Статьи

СЕМЬ НЕБЕС КНЯЗЬЯ ГОЛИЦЫНА

«Сколько будет стоить человек, столько будет стоить и вино. Мы все, господа, верим в русское виноделие, — говорил он. — Это будущее богатство России, но нам нужно сплотиться, чтобы создать это богатство. Если бы наше поколение этого и не достигло, то уж нашим детям, во всяком случае, откроется горизонт — что делать, так как мы укажем им путь и дадим метод».

Князь Лев Сергеевич
Голицын

НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД в крымских газетах появилось коротенькое сообщение о том, что виноделам Массандры после многолетних трудов удалось восстановить один из шедевров великого винодела князя Льва Сергеевича Голицына — десертное вино, которому он дал свое имя — «Седьмое небо Голицына». Название, безусловно, весьма многозначно. Мол, выпьешь — и на седьмом небе себя почувствуешь. Или что-нибудь в этом духе. Но вполне возможно, что на склоне лет Голицын думал совсем о другом. В частности, и о том, что «семь небес» были своего рода семью кругами его жизни…
«Первым небом» было родовое имение — Старая Весь, что в Люблинской губернии, в котором Лев Сергеевич Голицын, представитель так называемой третьей ветви знаменитого рода, родился 12 августа 1845 года. Имение, некогда принадлежавшее знаменитой княжеской фамилии Радзивиллов, было и обширным и богатым. Впрочем, для нас важна только одна подробность. Известно, что в княжеском дворце была роскошная библиотека, и к «общению» с ней юного Голицына родители всячески поощряли, хотя и знали, что тот имел склонность читать буквально все книги подряд. Правда, книги по виноделию в той библиотеке вряд ли были (в противном случае Голицын обязательно упомянул бы об этом), но совершенно очевидно, что именно благодаря книгам во многом сформировалась натура будущего великого винодела, в частности фантастическая эрудиция и до последних дней не остывавший интерес ко всему новому и необычному.
О «втором небе», будем откровенны, Голицын на склоне лет вспоминать не очень любил. Окрашено это «небо» в цвета старинных фолиантов по юриспруденции, точнее, по римскому праву — именно на нем специализировался Голицын в годы учебы в университетах — сначала в Сорбонне, а потом в Москве. И сам князь, и его современники вспоминали, что в те годы все у князя было очень гладко, очень успешно и… очень обыкновенно. Закончил университет, работал в Муромском земстве, неподалеку от одного из своих имений. И вполне могло случиться так, что сейчас имя князя Льва Голицына знали бы разве что самые искушенные и дотошные правоведы.
И вот как раз в Муромском уезде случилось то самое «вдруг», благодаря которому внешне самые обычные люди начинают превращаться в великих, переходя на качественно иной уровень жизни. Голицын впоследствии никогда не скрывал, что третьим, едва ли не самым ярким «небом» его жизни была любовь, без которой он никогда не стал бы виноделом, а к вину относился бы как все — чисто потребительски. Все было по-житейски просто: однажды Голицын завернул с визитом к соседу, помещику Засецкому, где познакомился с его супругой Натальей Захаровной, дочерью князя Херхеулидзе. Будем кратки: то, что произошло между ними, называется по-французски coup de foudre («удар молнии»), а по-нашему — любовь с первого взгляда. Да такая, что княжеская дочь не побоялась бросить мужа и с детьми уйти к Голицыну. Меньше чем за год до смерти Голицын вспоминал об этом так: «Я окончил два университета. Я готовился в воспитатели… Вдруг пауза… Но встреча с женщиной, и все изменилось».
Вскоре после этого события супруги приехали в одно из имений, принадлежавшее князьям Херхеулидзе. Находилось оно в Крыму, близ Судака, и называлось Парадиз, то есть «рай». Сегодня мы знаем его под именем голицынского Нового Света. Процесс выкупа имения у прежнего владельца, правда, затянулся до 1890 года.
Но имение нужно было Голицыну вовсе не для приятного времяпрепровождения на морском берегу. Он и отдыхать-то толком не умел. Конечно, дом для себя (а потом и для гостей) и своего семейства Голицын построил — ныне в нем располагаются музей и дегустационный зал. Но как-то не похож он на княжеские хоромы: два этажа, башенка, небольшая терраска. Внизу — просторные и вместительные подвалы. Одним словом, ничего лишнего, все до предела практично и утилитарно. И поставлен дом не над морской кручей, а на самой дальней «линии» крохотного поселка, ближе к горам. Кстати, и в начале XXI века в Новом Свете имеются всего-навсего две улицы: Льва Голицына и Федора Шаляпина. И даже сейчас не слишком трудно вообразить реакцию немногочисленных местных жителей, когда они увидели хозяйку в сопровождении ее нового мужа. Было чему изумляться!
Владимир Гиляровский писал о будущем хозяине Нового Света: «Лев Голицын никого не боялся… Он ходил всегда, зиму и лето, в мужицком широченном армяке, и его огромная фигура обращала внимание на улицах. Извозчики звали его Диким Барином. Татары в его кавказском имении прозвали Аслан Дели — Сумасшедший Лев». Кроме того, никогда не расставался Голицын с большой горской папахой. Рассказывали, что в молодости, воюя на Кавказе, Голицын уговорил добровольно сдаться одного свирепого горца. Горца по настоянию князя помиловали, и в благодарность он подарил князю свою папаху, сказав, что та принесет ему большое счастье.
Помню, минувшей весной на одном из московских фотовернисажей увидел я отпечаток с негатива начала ХХ века из частной зарубежной коллекции. Подпись гласила: «Австро-Венгрия. Помещик с гостями в своем имении». А на фотографии — характернейший силуэт горы Караул-Оба, замыкавшей с запада владения Голицына, а на террасе дома — такой знакомый и узнаваемый силуэт бородатого великана в папахе. Пришлось владельцев снимка относительно Австро-Венгрии разочаровать — князя Льва Голицына спутать с кем-либо просто невозможно!
Именно на этом, главном «небе» своей жизни Голицын почувствовал, что всю предыдущую жизнь занимался совершенно «не тем». Что он вовсе не юрист, а винодел, что называется, от Бога с потрясающими дегустационными способностями, похожими на абсолютный слух и от природы поставленный голос у певца. Хорошо известен такой случай. Как-то к Голицыну, уже главному виноделу Удельного ведомства, приехал Бианки, главный винодел Ливадии. Начали пробовать вино из огромной стоведерной бочки. Бианки говорил, что чувствует в вине вкус металла, Голицын же указывал на присутствие вкуса сыромятной кожи. Когда бочку опорожнили, на дне нашли ключ на кожаном ремешке… Что, возможно, именно ему, князю Голицыну, дано ответить на давно волновавший его вопрос: почему Россия с ее богатейшими природными и климатическими ресурсами, по-малороссийски говоря, «пасла задних» на рынке мирового виноделия?
В 1903-м, уже в пору самых громких успехов Голицына, один из современников определил заслуги князя так: «25 лет назад русское виноградарство и виноделие было еще в зачаточном состоянии. Не было правильных наименований и сортиментов лоз, не было подвалов и подготовленных, знающих свое дело людей. Отсутствовала техника, о типах русских виноградных вин не было понятия, сорта лоз насаждались безо всякого соответствия их свойств условиям почвы и климата. В торговле русское вино существовало почти только как предмет для фальсификации, а потому и не пользовалось доверием». Особенно, заметим попутно, производством таких «вин» славился Тверской губернии городок Кашин, а потому нередко вообще любое поддельное вино в старой России называли «кашинским». Вдобавок ко всему прочему, Лев Голицын люто ненавидел водку и не уставал повторять: «Я хочу, чтобы и простой народ в России пил хорошее вино, а не отравлял себя сивухой».
В Крыму, который Голицын избрал основной базой для создания русского виноделия, дело обстояло несколько иначе. Виноделие существовало в Крыму с античных времен, но исторические бури, то и дело проносившиеся над полуостровом, производству вин отнюдь не способствовали. К моменту вхождения Крыма в состав России о виноделии можно было говорить скорее в прошедшем времени. Конечно, татары умели делать весьма недурное вино, но отнюдь не горели желанием делиться секретами его производства с пришельцами! Так что все приходилось начинать, в сущности, заново. И мечта Голицына о том, чтобы производить в Крыму шампанское не хуже французского, всем казалась не более чем очередной фантазией Аслан Дели.
Конечно, Голицын знал, что первые попытки производить игристые вина в Крыму относятся еще к 1820-м годам. В Судакском училище виноделия делали то, что скромно звалось «винами наподобие шампанского». «Почти половину прошлого (XIX-го — Прим.автора) столетия, — писал один из историков отечественного виноделия, — Судак был центром приготовления пенистых вин из сладких, постепенно выбраживающих вин, а также шипучих, то есть газированных вин. Строились подвалы, покупалось оборудование, но не было исследований, серьезных опытов, а зачастую судакские шипучие вина выпускались под маркой французского шампанского… в дело вмешивалось даже французское посольство!»
Игристые вина пытались делать в имениях Воронцова и других высокородных хозяев. Но с началом Крымской войны все опыты, понятное дело, прекратились и о крымском шампанском на время забыли. Причем забыли столь прочно и основательно, что знаменитый французский шампанист Робинэ, написавший книгу «Руководство к производству шампанских вин», довольно самоуверенно писал в ней: «Ни одна страна, несмотря на все усилия, не способна приготовить игристые вина с теми же качествами, какие эти вина имеют в Шампани». И добавил совсем уж заносчиво: «Производство этих вин настолько сложно, что мы издаем свою книгу безо всякой боязни повредить родине шампанских вин». Знал бы автор, чем дело кончится, так уж точно не разрешил бы издавать свою книгу в России, где ее от корки до корки прочел на новосветском берегу молодой князь Голицын.
В первые годы Голицын появлялся в Новом Свете редко: в Европе подбирались сорта, осваивались азы производства игристых вин, закупалось оборудование и нанимались специалисты. Последнее было самым трудным. Во-первых, никто не хотел ехать в никому в Европе не ведомый Крым, и даже оклад в 3000 рублей в год, который обещал Голицын, не всегда соблазнял. А во-вторых, никто не горел желанием выращивать себе конкурентов.
Но разве остановишь человека, в котором неукротимая энергия сочетается с чутьем настоящего художника! То, что Голицын по натуре был именно творцом, а не бизнесменом, признавали решительно все, кто его знал, и это отсутствие предпринимательской жилки дорого в конце концов обошлось князю. Набивать шишки, причем преизрядные, приходилось самому. На протяжении десяти лет Голицын непрерывно экспериментировал, высаживая в имении самые различные сорта винограда — за эти годы через Новый Свет их прошло более 800 (!) В результате были подобраны лучшие сочетания в купажах новосветского шампанского, в которые вошли всего лишь пять сортов винограда: красные Пино Фран и Мурведр, белые Шардонне, Алиготе и Рислинг. Те же сочетания сохраняются до сих пор, только Мурведр со временем заменили на Каберне Совиньон. Именно во время этих опытов Голицын отлично понял причины неудач родоначальника русского виноделия в Крыму — графа Михаила Семеновича Воронцова. Тот тоже не жалел средств на доставку в Крым из Европы лучших сортов винограда и пытался получить из них точно такие же вина, какие делали на их родине. Разумеется, безуспешно. Воронцов не мог понять, что «копирование» в виноделии практически невозможно — любой сорт винограда, попадая в иные климатические и почвенные условия, не становится лучше или хуже: он становится другим, и ничего с этим поделать нельзя. Первым из русских виноделов это понял именно Голицын на «четвертом небе» своей жизни — в Новом Свете.
«Виноградарство есть искусство, — писал Голицын в докладе Удельному ведомству, — находящееся в самой тесной связи с местными условиями… Нельзя приступить с предвзятыми и одними только теоретическими взглядами, нельзя сказать: мне это удалось в таком-то месте, следовательно, оно удастся мне и в другом. Одни и те же приемы при различных условиях могут привести к совершенно различным результатам. Но если раз для себя выяснить общие причины, обуславливающие успех правильного виноградарства и виноделия, если овладеть предметом настолько глубоко, чтобы подвести его под общие правила, тогда делается легко…»
Пришла пора сооружать в имении специальные подвалы. К 1900 году их протяженность достигла почти двух верст, и почти половина отводилась под игристые вина. Температура в них всегда постоянная — около 10 градусов. Туннели используются по первоначальному назначению до сих пор, хотя не одно поколение виноделов сетовало на их чрезмерную протяженность и разбросанность. Отчасти, конечно, это объяснялось спецификой холмистой местности и ее почв, но в куда большей мере романтической художественной натурой владельца имения. Голицыну очень нравилось, когда перед посетителем открывались перспективы длинных галерей, освещенных немногими свечами, соединенных мрачными переходами и заканчивающихся роскошным дегустационным залом — тем самым, куда Голицын так любил водить своих многочисленных гостей.
Опыт строительства подвалов в Новом Свете очень пригодился Голицыну на «пятом небе» его жизни — в знаменитой Массандре. Об успехах Голицына отлично знали и при дворе, и в 1889 году Александр III настоял, чтобы Голицын принял на себя обязанности главного винодела Удельного ведомства, которое поставляло вина к царскому столу. Голицын, оговорив согласие рядом условий (в частности, никогда не носить придворный мундир), принял должность. Пробыл он на ней всего лишь девять лет — в 1898 году он ушел в отставку, окончательно разругавшись со всеми дворцовыми чинами. Правда, «приличия ради» получил князь 100 тысяч рублей отступных, которые тут же отдал на стипендии молодым виноделам.
Главным памятником Голицыну в Массандре, конечно, являются знаменитые подвалы, где хранится богатейшая энотека (в нее вошли и полсотни тысяч бутылок собственно голицынской коллекции), — семь расходящихся туннелей длиной по полтора километра каждый. Голицын едва ли не лично руководил строительством, но в итоге Удельное ведомство отплатило строптивому князю тем, что его имени на торжественной закладной доске нет. Подвалы пережили все: землетрясения, оккупацию, репрессии (в 1986 году один очень энергичный член Политбюро повелел устроить в винных подвалах овощехранилище), и теперь площадь перед входом в них украшают два памятника: Голицыну и самому выдающемуся из его учеников — Александру Александровичу Егорову.
Голицын таким учеником гордился бы. Сколько раз он втолковывал и опытным виноделам, и неофитам: даже одно и то же вино, приготовленное из винограда, выращенного в разных местах, имеет свой собственный вкус, собственный букет. Егоров не раз вспомнил учителя, когда вскоре после войны, дегустируя белый мускат, приготовленный из винограда, выросшего возле огромной красноватой скалы над Гурзуфом, почувствовал в его вкусе абсолютно неповторимую изюминку. Егоров тотчас запретил смешивать виноград с этого участка с другим. Так родилось самое знаменитое из крымских вин — прославленный Мускат белый Красного Камня. Впрочем, справедливости ради заметим, что этот завет Голицына в советское время был забыт, и бал правил Его Величество Стандарт. Говорите, Мускат белый? Значит, и вали в одну давильню виноград этого сорта со всего Крыма. А что клиент удивляется, с какой это стати в старой энотеке под одним и тем же годом лежат, скажем, Мускат розовый «Гурзуф», «Партенит», «Алупка» и прочие… ну, так это их проблемы. К чести недавно отметившей 110-летие «Массандры» в последние годы внимание к местным особенностям тех или иных сортов винограда восстановлено.
«Звездный час» Голицына наступил в 1900 году, на шестом его «небе» — в Париже. Было, говорят, так. На Всемирной парижской выставке 1900 года давали торжественный обед в честь знаменитого винодела графа Шандона. Того самого, чье имя значится сейчас на этикетке одной из лучших в мире марок шампанского. Говорили много разных слов, но вот встал сам граф, поднял бокал с золотистым пенистым напитком и в ответном слове в числе прочего сказал, что вино столь высокого качества может производиться единственно во Франции. Но тут на другом конце стола неожиданно «воздвиглась» фигура бородатого человека огромного роста, с поистине львиной гривой волос. «Я весьма благодарен вам, граф, — зарокотал его голос, — но это вино сделано не во Франции, а в моем новосветском имении, в Крыму!».
Понятно, это был Голицын. Его шампанское получило на той выставке Гран-при и, естественно, было подано на торжественном обеде, а граф Шандон то ли по забывчивости, то ли по самонадеянности не удосужился навести справки. Как говорится, эффект был велик. Ex ungue leonem! («По когтям узнают льва!») — сказали бы древние римляне. Но после праздников обычно наступают не очень радостные будни…
Летом 1912 года в Новый Свет пожаловал со всем семейством император Николай II, дабы лично и собственноручно принять в дар от князя Голицына его имение вместе с заводом шампанских вин и бесценной энотекой, то есть коллекцией вин. И спросил «хозяин земли русской» у князя, ощущает ли он себя свободным человеком. «О да, государь, — ответил Голицын. — Возможно, потому, что триста лет назад не мои, а ваши предки приняли русскую корону!». Конечно, это была дерзость, да еще какая! Но царь ее охотно простил. Зная непростой и непредсказуемый характер Голицына и помня о том, что голицынский род куда древнее романовского, а карты исторических судеб вполне могли лечь и по-иному. Говорят, тогда и сделался Парадиз Новым Светом. Николай II, выйдя из винных подвалов после обстоятельной дегустации голицынских сокровищ, сказал хозяину: «Я, Лев Сергеевич, все теперь вижу в каком-то новом свете…»
Специалисты считали, что проработай князь с таким же успехом еще лет десять, его шампанское непременно бы стало настоящей звездой мирового рынка вин. Но Голицын уже испытывал острейшую нужду в деньгах. Был князь человеком совсем не бедным, но коммерция никогда и ни в каком виде не интересовала его. Вина свои он либо раздаривал, либо продавал по чисто символическим ценам. Вся Москва знала магазинчик на Тверской, возле дома генерал-губернатора — там бутылка любого вина из имений Голицына, даже самого ценного, продавалась по твердой цене… 25 копеек. Для сравнения: совсем рядом, в трактире для студентов Московского университета, плотный обед стоил пятак.
Понятно, что при такой непрактичности Голицын быстро разорился, и передача имения в дар царской семье была шагом абсолютно вынужденным. Через три с небольшим года 70-летний Голицын скончался от шального воспаления легких. Папаха горца и вправду принесла счастье: князь не увидел смутных времен, национализации и разгрома своего детища. Огромная коллекция антиквариата, собранная Голицыным, была разворована, а его статуя, изваянная великим скульптором Паоло Трубецким и установленная у входа в подвалы, бесследно исчезла в 1941 году,
Похоронили Голицына неподалеку от дома в фамильном склепе. Но в 1920-м склеп разорили и разграбили, останки князя выкинули в ближайшую балку, где они и были подобраны хорошо помнившими и очень любившими Голицына татарами. Подобраны — и перезахоронены, но где — доныне неизвестно. Это самая большая тайна нынешнего Нового Света. И разгадку, вероятно, знает только раскинувшееся и над Новым Светом, и над Массандрой, и над всеми крымскими виноградниками небо. «Седьмое небо» князя Льва Сергеевича Голицына.